Литье Колоколов

 

Колокола     

 

 

   

   

  Литье колоколов
Москва: (495) 997-23-88
Санкт-Петербург: (812) 703-85-00
Телефон горячей линии: +7 800 333-17-33
e-mail:
kolokola@kolokola.ru

   

 

Литье колоколов

 



Колокола Продажа колоколов


Колокола Сравнение колоколов


Колокола Примеры подбора колоколов

 

Колокола Этапы создания звонов


Колокола Электронный звонарь




Колокола Фестивали


Колокола ФОТОГАЛЕРЕЯ

 


 

Архангельский центр колокольного искусства "Кампанъ".

 

 Приложение. Статьи.

 

 "Древний колокол времен Патриарха Филарета Никитича Романова". (Сообщение бывшего благочинного)

 

Псково-Печерские колокола

( Отрывок из повести Л. Зурова "Обитель" )

 

Размышление

 

 Серебряный колокол.

Пазухин А. М., 1907. С. 4-7.

 

Хоровое церковное пение и театральность в его исполнении
И. Гарднер

 

Руки, олово и медь

Светлана Гаврилова

 

 

 

"Древний колокол времен Патриарха Филарета Никитича Романова". (Сообщение бывшего благочинного)

        

Эта заметка, озаглавленная "Древний колокол времен Патриарха Филарета Никитича Романова" была помещена в "Вологодских епархиальных ведомостях" почти 90 лет назад. В ней священник протоиерей В.Карпов делится своим опытом по переливке старых колоколов и приобретению новых. Думаем, что эта статья во многих своих пунктах не потеряла значимости и сегодня. Приводим ее с некоторыми сокращениями и снабдив комментарием специалиста-кампанолога.

 

         Давно я слышал, что на колокольне Иоанно-Предтеченской, что в Дюдикове пустыне, церкви в г.Вологде есть старинный колокол ветхий, много лет остававшийся без всякого употребления. По вступлению в должность благочинного церквей округа, к которому принадлежит эта церковь, я при обозрении последней обратил внимание на тот колокол, весом в 65 пудов, и спросил у о.настоятеля и старосты церкви, - почему колокол не участвует в звоне. Мне ответили, что колокол испорчен и не издает звука. Тогда я велел церковному сторожу сделать несколько ударов в колокол. Никакого звука, действительно, не последовало, когда сторож исполнил мое приказание. В краях колокола не заметно было трещин; повреждение, очевидно, находилось в другом месте. Колокол оказался очень древним; отлит при Патриархе Филарете Никитиче, как значилось в отлитой надписи на нем; края он имел обрезные, а не скошенные "на нет", какие обыкновенно бывают; язык имел вид полена.

Как любитель и знаток церковного звона, вместе с тем зная всю ценность старинного колокольного материала, я предложил о.настоятелю и старосте перелить колокол, тем более, что переливка, по 4р.50к. за пуд, и провоз по железной дороге до Ярославля не требовали большой денежной затраты. Но все мои резоны не вызвали согласия, и колокол следовательно опять обрекался на безмолвие. Тогда я подал Преосвященному Вологодскому (Алексию) доклад с покорнейшею просьбою о приказании перелить замечательный, дорогой по материалу и по древности, колокол. Владыка исполнил мою просьбу, и скоро последовал из Духовной Консистории соответствующий указ. В предупреждении какой-либо фальсификации и сохранения памяти о древности, я распорядился, чтобы с колокольно-литейным заводом заключено было условие о переливке непременно в присутствии уполномоченного от прихода и с сохранением в точности формы колокола и всех на нем надписей и инкрустации. Так все было исполнено и колокол отвезли на завод. Через несколько времени от управления завода последовала телеграмма о времени, назначенном для переливки. Но прибывший на завод уполномоченный нашел приготовленную для колокола форму недостаточно соответствующей делу, велел форму переделать и возвратился в Вологду, с тем, чтобы о назначении нового дня для переливки дано было второе извещение. Пришло последнее, и уполномоченный отправился. В присутствии его на заводе старый колокол разбили и перелили. Весьма замечательно, что обновление колокола произошло 19 февраля. Совпадение неожиданное! Таким образом, колокол в первый раз отлит при Патриархе Филарете Никитиче и перелит в знаменательный день 19 февраля. Когда колокол был привезен к церкви и повешен на свое место, я освидетельствовал его. Вся фигура его, согласно условию, сохранена прежняя, даже края оставлены обрезные без откосов. О. настоятель и староста настолько поусердствовали, что привесили в нем и старинный язык. Цвет колокола несколько красноватый, не такой, какой имеет обыкновенная колокольная зеленая медь. Ныне материал, подобный материалу старинного колокола, называется бронзовою медью. Звук, как и следовало ожидать, оказался превосходный, разумеется, звучность еще увеличилась бы, если бы края сделаны были откосные изнутри. О. настоятель и староста остались вполне довольны переливкою и не потужили о расходах на доброе дело, а я искренно порадовался, что колокол теперь не безмолвствует и звуком своим доставляет удовольствие любителям хороших колоколов.

Заканчивая настоящую статью, не могу удержаться дать о.о. настоятелям и старостам церквей полезный совет. Старинные колокола русского и заграничного литья нужно оберегать от порчи и особенно заботиться о целости колоколов старых крупного веса. В случае же повреждения таких колоколов, никогда не следует отдавать их в лом, так как на заводе они будут приниматься по низкой цене, по 12р. 50к. за пуд, и следовательно, дорогой материал обесценивается. Если же поврежденные колокола переливать, то заключать с заводом письменное условие и непременно отправлять добросовестного уполномоченного, в присутствии которого должна быть произведена переливка. А если желательно приобрести колокол большего веса, то лучше прибавить к старому материалу нужное количество пудов новой меди высшего сорта, которая должна быть приложена вместе с разбитым колоколом в плавильную печь в присутствии того же уполномоченного. Я знаю много примеров такого рода, когда повредившиеся старинные колокола сдавали на завод в лом по низкой цене (а хорошую цену на заводе не дадут) и взамен их покупались колокола совсем невысокого качества. Еще больше известно мне примеров и такого рода, когда несведущие в колокольном деле покупатели увлекаются дешевыми ценами на колокольную медь низких сортов, чтобы приобрести колокол побольше весом (и такими примерами изобилует Вологодский край). Желающим приобрести колокол басового тона и чистого звука рекомендую останавливаться на колоколе весом никак не менее 300 пудов из лучшей меди, желающим приобрести колокол большего веса нужно выбор свой останавливать на колоколах в 400 п., никак не менее. Колокол весом менее 300 пудов чисто басового тона не имеет, как и колокола весом менее 400 п. чистой октавы не дают. Но все это я говорю о колоколах меди высшего сорта; в колоколах же из дешевой меди тоны перепутываются и звук получается неопределенный, шумящий, неприятный. Лучший колокольный завод - Н.П. Финляндского, в Москве. Вообще же в деле приобретения хороших колоколов требуется большая опытность, рассудительность и осторожность. При покупке многих колоколов или целого звона для храма обязательно делать подбор тонов гармонический, чтобы получалась музыкальность. Есть много любителей только большого количества колоколов без всякого рассуждения о камертонном согласии их и красивом звоне. Многочисленный состав колоколов сам по себе еще не имеет никакого достоинства; а при отсутствии согласия между ними получается звон бестолковый и неприятный, особенно, когда он исполняется плохим звонарем. Но на этот предмет, к сожалению, не обращается надлежащего внимания. Знатоков и устроителей хороших звонов совсем мало. В музыкальном отношении колокольня, можно сказать, есть заброшенное место.

 

Прот. В. Карпов.

 

  наверх

___________________________________________________

 

Псково-Печерские колокола

( Отрывок из повести Л. Зурова "Обитель" )

 

- Да, звон здесь красивый, -- говорит, вынимая из веревочного стремени ногу и относя за звонницу канат, что приводит в движение колокольное коромысло, полуслепой худой и высокий звонарь, с выбившимися из-под острой шапки полуседыми кудрями.
 

Я слушаю, как широкая у земли, но устремленная к небу легчайшей стрелой большая звонница, вся, от креста до подошвы, гудит от разливающейся по ней волнами дрожи.
 

— Этот, большой Полиелейный, - показывает старик, - лучше он всех. Второй-то - неважный, звук носовой, наподобие того, как человек в нос говорит. Повседневный - тоже хороший звук, сиповатый - маленькая пленочка отлетела меди, он и дает слегка сиповатость. А звонцы, что в пролетах висят, - очень приятные звуки, разного времени и разных царей, в разное время даривали - тут и Ивана Грозного, и ливонские пленные, есть немчины - вон тот русским князем с Феллина из замка немецкого прислан в подарок, он с серебром; и Годуновские, и Петровские есть, зверьками, - разных времен, случалось, жертвовали цари, и бояре, и простой народ копейку давал. А полный трезвон если сделать, то впятером надо звонить - двум с земли, а трем ребятам на ризницу, значит, надо забраться.

— Вместе с ним я поднимаюсь no деревянной лестнице внутрь звонницы, где в малой древней, упраздненной сто лет назад сводчатой церкви он и живет с слепым, тишайшим вторым звонарем и пушистым котом, где натоплено, сыро и душно, как в бане.

-- Стены-то в толщину без малого три аршина, -говорит он. - Приходится топить усиленно, часто. Дикий камень сырость дает, и притом сырость вредную. Переспав тут, другой встанет прямо с шальной головой.

В его ведении находятся и часы с колоколами и перечасиями, заключенные в бревенчатый сруб, стоящий на звонничном плече. От железных механизмов и зубчатых колес спускаются в пролет бочки с камнями. За ежедневный завод этих часов звонари получают тройную порцию монастырского хлеба.

- Завод с треском, - показывая мне механизм, говорит он, - надо вздохнуть как следует, чтобы их завести. Они немного идут полегче, когда мороз-то спадает. Вот скоро будут бить. Мы достоим до ударов. Колокола вообще приятного звука. Их раньше при монастыре в земле лили: роется яма, сплав расплавляют, серебро льется, когда сплав застывает медный, а если раньше влить серебро в медь, то оно и сгореть может. Эти маленькие, - показал он, - переборы. Тоненький звучек. Большие-то правильно висят, а вот младшие перепутали. Украли три колокольчика во время разрухи. Полный часовой бой был красивый, а теперь они в разбивку висят. В прежнее время наблюдение было в порядке. А тут само собой все постепенно на упадок пошло. Вот были во Пскове в Вознесенском монастыре колокола единые и торжественные. Повесь в ту партию не тот колокол, как борона будет он боронить особым ведь гулом.

 наверх

___________________________________________________

 

Размышление

 

Как-то раз, находясь в Санкт-Петербурге, я зашел в храм св. Иоанна Предтечи, тот самый, мимо которого везли Пушкина после дуэли. Выстроен он был, если не ошибаюсь, при императоре Павле, и архитектура его рабски подражает западноевропейскому готическому стилю.

Не знаю, как другие, а я всегда ощущаю какое-то особенное обаяние архитектуры православных храмов - будь это русский стиль, барокко или классицизм. Даже самые нелепые архитектурные решения неожиданно оживают, осмысливаются, став частью православного храма. Наверное, это от значительности происходящего в любом храме Таинства. Или, может быть, благодаря ансамблевости церковного искусства, которое способно объединить разнородные элементы вокруг этого Таинства... Как бы то ни было, наивная русская "готика" расположила меня тогда на хороший лад.

Церковное искусство, в этом смысле, находится в исключительном положении. Важность и сокровенность происходящего в стенах храма, молитвенный, благоговейный настрой служащих и молящихся способны восполнить удивительным образом и барочное пение, и иконы в итальянском стиле.

Если мы обратимся к искусству, которое готово говорить на духовные темы, но стоит уже за церковной оградой, то увидим совсем другое положение вещей. Здесь остается только сам духовный настрой автора и его талант, помогающий осмыслить и выразить те или иные идеи и настроения. Именно их взаимодействие и становится определяющим при создании художественного произведения. А наличие каких-нибудь серьезных недостатков в выразительной форме произведения будут означать уже нежизнеспособность произведения в целом. Хотя, конечно, тождественность источника творчества сохраняется: только Таинство, но уже духовной жизни, совершающееся в душе автора и освящающее душевную силу его таланта, способно вызвать к жизни то, что может быть названо христианским художественным произведением.

Активно происходящее сегодня возрождение церковной жизни в нашей стране вызвало быстрое развитие

и просто христиански направленного искусства. В первую очередь, это художественная литература и музыка - именно они пользуются наибольшим интересом. Где кончается настоящее произведение искусства и начинается идеологизированная поделка? Как отличить духовное искусство от того, которое, в сущности, просто сделано в некоем "религиозном стиле"? Насколько уместны элементы массовой культуры в данной области? Я думаю, это далеко не праздные вопросы, так как речь идет о дальнейшем пути развития этого искусства.
 

Показателен пример возрождения пения древнерусских духовных стихов. Конечно, такое обращение "к корням" само по себе очень интересно. Но если учесть, что живых носителей этой традиции до нас не дошло, то мы, по сути, сталкиваемся со странной ситуацией возрождения традиционной музыки из ничего. Закономерен вопрос - а насколько она тогда вообще традиционна? Ведь реальные-то исполнители исходят только из своего личного опыта и вдохновения! (Добавлю, что на Западе такие обращения к старинной церковной и народной музыке, народной духовной поэзии довольно распространены, но существуют как некое ответвление в общем рок-музыкальном русле). Само по себе обращение к старинному искусству не застраховывает автора от ошибок. Вольно или невольно он может начать воспроизводить те же рок-штампы, только в опосредствованном виде. Избавить его от этого может лишь его собственный духовный настрой и бережное отношение к нашему наследию.
 

Об отношении христиански направленного искусства к массовой культуре я хотел бы отметить следующее. Ведь христианскую культуру можно назвать квинтэссенцией мировой. К ней приближается все то лучшее, что создано последней. У массовой культуры отношение к ней совсем иное. Будучи принадлежностью большинства, она делит людей на тех, кто ее принимает и на тех, кто имеет, скажем так, особое к ней отношение. Это отношение не обязательно есть отрицание. Просто запросы того или иного меньшинства не совпадают с общими критериями массовой культуры. Для таких групп у нее есть своя "культура для небольших масс" в разных ее обличьях. Если говорить о современной музыке, то это, например, музыка для зеков или сектантов. Я думаю что есть опасность что христианская мирская культура тоже может стать в глазах общества такой "музыкой для меньшинства". Особенно, если она начнет хоть как-то следовать эталонам и методам массовой культуры. Если православные сами будут следовать такой логике, стремясь создать какую-то замкнутую мирскую культуру "для себя", то она, я думаю, совершенно не будет отвечать своим задачам. Ведь главная ее цель - христианское благовестие, облеченное в формы мирской культуры, и благовестить должна она всему миру.
                                                           

С.В.

 
 наверх

 

Серебряный колокол.
 

В Ярославле сохранилась легенда о колоколе церкви св. Петра и Павла, который народная молва считает серебряным.
Седой стариною дышит эта церковь.
Стоит она на горе, далеко бросаясь в глаза своими серебряными главами, сделанными в глубокую старину "на панцерный лад".
И архитектура церкви, и облицовка ее цоколя обливными очень древними изразцами с цветами, травами и узорами показывают, что церковь эта почти ровесница старинному городу князя Ярослава.
Залюбоваться можно картиною красавца-города из-за Волги - так он наряден, чист, живописен и вместе с тем величав, сияя золотыми главами и крестами своих древних храмов.
Когда в праздничный день или вечером накануне праздника зазвонят в колокола на пятидесяти двух ярославских церквях, то звон этот несется далеко-далеко по Волге, и прежде,- тогда тишину Волги не нарушали еще непрерывные свистки пароходов,- звон ярославских церквей слышен был почти за сорок верст - известно, что по воде звук летит очень далеко.
Громко гудит древний колокол на Успенском соборе Ярославля, еще могучее раздается звон колокола в церкви св. Власия, - колокола, вылитого на средства жителей Ярославля в шестидесятых годах и имеющего около двух тысяч пудов веса.
Много и других больших и громогласных колоколов в Ярославле, но всех слышнее, всех звонче гудит колокол на церкви св. Петра и Павла, далеко разносясь своим "малиновым звоном.
У колокола этого звон нежный и мягкий, как у серебра, и, по преданию, он весь почти вылит из этою благородного металла. Если и есть в нем медь и бронза, то лишь настолько, насколько требуется это колокольнолитейным мудреным делом.
О колоколе этом существует предание.
Давным-давно жил будто бы в Ярославле богатый купец. разбогател он не столько от торговых оборотов и от судов, которые плавали у него по Волге до самого Каспийского моря, а для различных темных дел: притеснял он бедняков, не жалел ни старого, ни малого, "снимал рубашку с пахаря, крал у нищего суму".
Случалось будто бы ему выезжать со своими приказчиками на Волгу в глухие ночи и грабить торговых людей, которые из Рыбинска отправляли товары к Макарию или же ехали оттуда с вырученными капиталами.
Большие богатства накопил купец, и лежали у него деньги не только в мешках, а даже в хлебных закромах; туда же он сваливал и нажитые нечестным путем серебряные чары, ендовы и братины.
До глубокой старости беспечально жил купец, но, должно быть, судьба задумала покарать его за злые дела, - и вот скрылся неведомо куда единственный сын его, молодец писаный, умница, в торговых делах удачливый, в обхождении с людьми ласковый да обходительный.
Говорили люди, что не нравилось молодому купеческому сыну в родительском доме, построенном на людской крови да слезах, и что скрылся он куда-то, бросив отцовское богатство. Сильно тосковал по сыну своему осиротелый купец, переменился, бросил свои нехорошие дела, стал другом всех бедных и угнетенных, принялся жертвовать на церкви и монастыри. принялся кормить нищую братию, а из награбленного серебра приказал отлить большой колокол, который и водрузил на колокольне своего приходского храма.
- Пусть этот серебряный колокол, - говорил купец, - звонит о моих злых делах, молитвами несется к престолу Всевышнего, и пусть когда-нибудь серебряный звон его долетит до слуха моею сына, который, может, и вернется ко мне, хотя бы для того, чтобы закрыть мои очи в смертный час.
И исполнилось желание старика, вернулся сын из далеких стран, словно действительно вызванный звоном серебряного колокола.
Вернулся, как библейский блудный сын, до земли поклонился отцу, совершенно преобразившемуся теперь, стал утешением его старости, закрыл ему очи в смертный час, а потом жил до глубокой старости, сделавшись истинным другом всех несчастных, горьких и обремененных.
Потомки этого купца и до сих пор живут и благоденствуют в городе Ярославле.
Ярославны верят, что звон их древнего серебряного колокола не только приятен каждому гражданину, но слышится и тем из ярославцев, которые покинули свой родной город навсегда, забыли его, забыли обязанности по отношению и к родному городу, и к своей семье. Будто бы мерещится этот звон ярославцу, живущему на чужой стороне, манит его на родину и призывает к исполнению долга гражданина и семьянина.
Таково предание о колоколе древнего храма св. Апостолов Петра и Павла в Ярославле
 

Пазухин А. Серебряный колокол. М., 1907. С. 4-7.
 

наверх

__________________________________________________

 

И. Гарднер

Хоровое церковное пение
и театральность в его исполнении
 

В одной из моих статей, наряду с "церковностью", "молитвенностью" и "модернизмом;" в нашем церковном пении было упомянута и "театральность" и указывалось, что все эти выражения очень неопределенны и понимаются по-разному.
           До минувшей войны, а особенно в России до революции, выражение "театральность" по отношению к исполнению церковного пения, было очень ходким. Теперь, кажется, оно стало более редким. Но редкость его употребления не означает, что этот признак более не применим к исполнению богослужебного пения некоторыми хорами. Нет, он продолжает еще наблюдаться, только эту "театральность" многие перестали замечать или, вернее, воспринимать как "театральность": стерлись, по-видимому, границы между "музыкой" и богослужебным пением. В России до революции эти границы все же многими чувствовались и сознавались. Их поддерживали общее благочестие, монастыри и, с начала нашего столетия,— медленно, но верно повышающееся музыкально-литургическое образование руководителей церковных хоров.
Но теперь этих "пограничных стражей" больше не оказывается.
Однако, было бы ошибочным думать, что и в России все обстояло идеально. Не раз приходилось слышать сетования серьезных знатоков и любителей церковного пения на то, что такой-то хор "поет чудесно, но театрально, не церковно". Особенно так говорили о сольном исполнении "Разбойника благоразумного", "Ныне отпущаеши", "Отче наш" оперными солистами. Помню еще отзыв одного весьма авторитетного, москвича-знатока, об исполнении "Разбойника" артистами Московского Большого театра (чуть ли не с Шаляпиным) с знаменитым хором храма Христа Спасителя (регент — В. М. Карпов): "Изумительно?.. Бесподобно! Но... знаете: что-то не то... Что-то постороннее слышится. Даже все настроение после Евангелий как рукой смыло. Театр — и все тут! А музыкально — безупречно. А вот, подите: иной раз что-то даже шокировало, а придраться решительно не к чему". Художественность исполнения высоко оценивалась, но в то же время констатировалась и "театральность" манеры", шедшая как-то в разрез с общим характером богослужения. А где же умели служить, как не в первопрестольной Москве!
 

Но, чтобы говорить о "театральности" и "церковности" исполнения богослужебных песнопений (это относится главным образом к свободным духовно-музыкальным сочинениям), нужно точно определить признаки "театральности", не на основании личной интуиции и индивидуального понимания, а на основании анализа сущности "театральности". Другими словами, установить ее признаки независимо от личных воззрений, личного вкуса и привычек, попытаться установить объективный критерий.
 

Здесь мы входим в почти еще вовсе не разработанную область церковно-певческой стилистики.
 

Раз мы говорим о "театральности", значит, дело идет о перенесении на исполнение церковного пения некоторых приемов сценического искусства. Как известно, это искусство имеет свои правила исполнения, направленные к тому, чтобы передача артистом роли (или, в опере — партии-роли), как говорится, дошла бы до публики. Артист, играя роль, вынужден все передаваемые им по роли эмоции подчеркивать и до известной степени преувеличивать. Иначе они до публики "не дойдут". И главное у артиста (и у певца) — это "вживание" в роль. А отсюда проистекает неизбежное, сознательное или подсознательное симулирование эмоций. Для выражения их — и это каждый профессиональный серьезный артист знает — существует ряд условных правил сценической передачи тех или иных эмоций интонацией и мимикой (последняя нас не касается). Центр тяжести лежит здесь на том, чтобы внушить публике и заставить ее поверить в то, что и как переживает изображаемое артистом лицо.
 

Из этого краткого и поверхностного разбора можно вывести заключение, что симулирование того или иного чувства или выражение его известными условными средствами, является существенным признаком того, что мы называем "театральностью" в церковном пении. Недаром говорится, что сентиментальность и слащавость — это суррогаты чувства, искусственные приемы для того, чтобы обмануть слушателя и побудить его поверить, что исполнитель, писатель, композитор переживает те чувства, которые он хочет вызвать у слушателя. И степень его искусства оценивается постольку, поскольку он владеет этой "техникой симуляции".
 

Должен оговориться: конечно, это не касается тех художников, которые действительно вживаются в изображаемые ими чувства. Но такие художники обычно не прибегают к условным способам передачи чувств, хотя техника сценического искусства и накладывает на них неизгладимый и непередаваемый словами отпечаток, обусловленный необходимостью "дохождения до публики".
 

Сценические правила предусматривают также способ произношения (артикуляцию). Особенно это касается ряда согласных звуков: в некоторых случаях, нарочитым подчеркиванием их (условный прием!) достигается тот или иной эффект. Классический пример из хорового церковного пения: слова "окаянный трепещу" в композиции А. Л. Веделя "Покаяния отверзи ми двери". Нередко для достижения эффекта "трепетания" и внушения его слушателям, прибегают к внешнему, условному приему утрированного произношения некоторых согласных, вследствие чего, вместо естественного произношения слышится: "оккаянныйтрреппеэщщу".
 

Особенно неуместно пользование "патентованными" внешними приемами выражения эмоций в возгласах и в чтении. А это — существенные музыкальные элементы богослужения (к сожалению, на них не обращают должного внимания). Здесь важно, чтобы произнесение слов не навязывало бы слушателям эмоций, а вело бы мысль предстоящих; эмоциональная же реакция на идеи, выраженные в тексте, предоставляется индивидуальному восприятию слушателей. Что же, скажут многие, неужели церковное пение и возгласы должны исполняться без всякого выражения, механически, бездушно, быть сухим звучащим докладом о том, что стоит в нотах и в богослужебной книге?
 

Вовсе нет. Это — другая крайность, тоже нежелательная, потому что поются ведь не только звуки, а прежде всего слова, при помощи которых выражаются определенные идеи (чего не может делать инструмент, каким бы совершенным он ни был: одна из причин недопущения инструментальной музыки в православное богослужение), вызывающие у внимающих ту или иную (у каждого свою) эмоциональную реакцию, но также, независимо от индивидуального восприятия, имеющие свою эмоциональную окраску. И это при естественном певческом исполнении текста является само собой и доходит до слушателя без искусственных приемов, столь необходимых в сценическом искусстве.
 

Теперь мы можем формулировать объективный критерий "театральности" (другими словами — нецерковности, небогослужебности) использования музыкального элемента в богослужении (то есть пения, возгласов и чтения).
 

Под "театральностью" нужно разуметь пользование искусственными, условными средствами передачи эмоций и внушения их слушателям, и связанное с этим аффектированное подчеркивание особенно "драматических" мест текста и композиции.
 

Думается, что самым верным средством избежать "театральности" в исполнении церковного пения, будет сознание и у регента, и у певчих, что они совершают богослужение, а не развлекают публику и не наслаждаются блеском и тонкостью своего исполнения.

 


   наверх

______________________________________________

Свои статьи, предложения, стихи и т.д. присылайте по адресу: kolokola@kolokola.ru