История колоколов и колокольное искусство

   
 

История колоколов и колокололитейное искусство

Колокол в русской литературе и искусстве

Исторические колокола

Подлинная история ссыльного углического колокола

Орнаментация русских колоколов XVI-XIX

Тайна царского серебряного колокола

Легенда о "глухом" колоколе

Русские колокололитейные заводы

Колокола Троице-Сергиева монастыря

Ростовские колокола и звоны

Псковские колокола

Звенигородские колокола

Гибель церковных колоколов в 1920-1930-е годы

 

Колокол в русской литературе и искусстве.

 

 Имея тесную связь с русским народным бытом, колокола, естественно, послужили неисчерпаемой темой для преданий, сказок, былин, загадок и причитаний.

Художественная литература часто касалась колокольного звона. Вот как описывает А. И. Куприн (А. И. Куприн. Собрание сочинений “Мой паспорт”.) праздничный благовест: “Колокольня. Какая веселая, пьянящая, головокружительная пестрота внизу, под моими ногами. Небо страшно близко:

вот-вот дотянешься рукой до белого пухлого ленивого облачка. О, верх мальчишеского счастьянаконец-то в моих руках веревка от самого главного, самого большого колокола.

“Грушевидный язык его тяжел и долго скрипит своим, ухом, пока его раскачиваешь. Ба-ам!.. Теперь уж больше ничего не видишь, не слышишь и не понимаешь. В ушах больно от мощных медных колебаний. Еще!.. еще... Ласточки стрелой проносятся мимо тебя, любительские “голуби” стаей плавают высоко в воздухе”...

“Лишь триста, четыреста лет висят наши большие колокола на наших колокольнях; но если бы допросить эти колокола, как они созидались и если бы они рассказали нам об этом; если б да поведали нам они, откуда они взялись, о, какая бы тогда назидательная летопись раскрылась пред миром! Бесчисленные звуки от них к нему восходящие. Но какой длинный свиток поучительных любопытных сказаний о праведной жизни, полной святых подвигов с картинами самоотвержения благочестия, чудес благодати и промысла развернулся бы пред нашими изумленными глазами, если б эти колокола да попросить рассказать нам о радости и горе, о входах и исходах, о смерти и о жизни православного народа под их звуки!

“Кто исчислит толпы взрослых и детей, под их звон из года в год во дни праздников и в будни в наши храмы приходящих? Сколько сердец о мире с Богом под звуки их вздыхают и о ниспосланьи его в душу к небу вопиют! Мертвых кто сочтет, коих с наших колоколен звон к вечному покою провожал и провожает?

“Сколько в течение последних двух-трех столетий победного звона с наших колоколен раздавалось! О скольких торжествах мира они нашим предкам возвещали! Во времена военные о мире молили Бога наши колокола, а когда Всевышний миром дарил наше отечество, они возвещали ему о сем мире радостно и полногласно. Как бы с неба голос, с наших колоколен звон, говорил тогда к народу: “Слава Богу, с врагом мир заключен. Теперь копье, ружье и мечь и тяжелые орудия прекратят свою работу, уляжется убийство. Любезное отечество! Возьми теперь свой псалтирь десятострунный и пой в высоких нотах, пой Богу хвалебные песни, пой и благодари Бога сердцем и устами в полных хорах”. Так, когда народ прислушивается к звону своих церковных колоколов, они дарят его миром;

а как скоро о сем забывает, о мире снова молиться начинает. В наше время слышны вопросы: к чему такие великаны и такие мощные гласы для призыва христиан к молитве? Да, если бы колокола не были изобретены давно, то в наше время не были бы изобретены. Если б к настоящему времени мы не имели колоколов, то, быть может, пришлось бы обращаться к детям для созыва взрослых в храмы при их посредстве. “К чему эти мощные голоса?”... Есть много сокровищ, которые лишь поднять нужно и пригоршней собирать, чтобы ими жизнь свою обогатить “К чему эти могучие голоса?”... К Высочайшему, ко Всесвятейшему и приглашать должно настойчивей, сильней. Где дело идет об охране души всех, там и приглашение должно достигать слуха всех. На другие собрания можно приглашать чрез вестников, письмами, чрез объявления; во храмы призывает Бог: нужно, чтобы и призыв напоминал Бога и звуки зова трогали бы сердце. Но какой иной инструмент мог бы выполнять это назначение в том самом объеме, как выполняет его колокол? Звон наших колоколовединственный в своем роде и ничем другим незаменимый. Уже когда колокола на Западе только еще входили в употребление, язычники Римской империи, почасту слыша звон этих колоколов, говорили: “Глас Божий это; это голос христианского Бога слышен”. И в этом слове их более правды, чем сколько ее кто-нибудь предполагал бы в нем. Хоть колокольный звон и не молитва, хотя сами колокола и никогда в церкви не бывают: бездушны они, а все-таки они во славу Божию звонят; хотя своим билом, языком они речей весть и не могут, а вести подают. “Земле, земле, земле, как бы так говорят они, слыши слово Господе” (сер. XXII, 29 (Kopcyнcкий  Н. Благовест. Ярославль, 1887, стр. 12)).

И скрашиваются же христианские наши праздники колокольным звоном! Вот в праздничных нарядах народ выходит из храма, а клирик “знаменает кампаны”, звонит с приударением во все колокола. Звуки уже и отдельного колокола представляют собою нечто возвышенное и торжественное. Если же раздается полный звон во все колокола, а особенно красный звон в согласный подбор колоколов погласицей или, что то же, целом лествицей звуков, когда церковный звонарь распетлится на колокольне и по рукам и по ногам, качается на зыбке и звонит согласно в целую дюжину колоколов, перебирая их от большого к меньшему и к большому от меньшего, да еще с другими звонарями на других колокольнях перезванивается колоколами, как бы перекликается; когда праздничный трезвон в прекрасном созвучии, согласном, правильном взаимном соотношении одновременных звуков льется с наших колоколен, то происходит благозвучие еще торжественнейшего рода: становится тут торжество уж всенародным. Ничем иным общее настроение народа не может быть выражено удачнее; ничем праздник не может быть отважней и смелее возвеличен, как именно мощным колокольным звоном. Поистине, если дни воскресные и праздничные в нашей трудолюбивой жизни являются вестниками мира, то в колоколах получают и имеют эти вестники уста.

Колокол, это голос церкви, зовущий издалека и посылающий равномерный привет дворцу и лачуге, говорит Паоло Мантегацца.

Каждый знает, какие сильные впечатления может производить колокольный церковный звон при особенных обстоятельствах и душевных настроениях человека.

Когда неожиданно в тиши ночной раздается звон, призывающий к полуночному Богослужению, как поэтически услаждающе отражается он в душе юности и погружает ее в полузабытье сладких грез, и как повелительно побуждает он воздыхающую старость воспрянуть от сна и в молении искать примирения с жизнью и готовиться к недалекому уже расчету с нею!

По народным повериям, влиянию ночного церковного колокола не могут противостоять сами нечистые силы, и шабаш их тотчас же пропадает с первым ударом колокола, равно как теряет силу всякое волшебство, всякое гаданье.

Звук колокола производит иногда отрезвляющее, спасающее действие на человека, находящегося на краю нравственной и физической гибели, говоря ему о чем-то таком, что выше его страданий, что может дать новое содержание его жизни и о чем он забыл.

Припоминается при этом прекрасный рассказ Всеволода Михайловича Гаршина “Ночь” (В. М. Г а р ui и н. Собрание сочинений. Изд.8, кн. I. СПб, 1897 г.. стр. 153).

Разочаровавшийся в жизни и ожиданиях, в людях и в самом себе, Алексей Петрович, герой рассказа, приготовился покончить счеты с жизнью.

Прощайте, люди! Прощайте, кровожадные, кривляющиеся обезьяны!

Нужно было только подписать письмо. Но, когда он кончил писать, он почувствовал, что ему жарко; кровь прихлынула к голове и застучала в вспотевших висках. И, забыв о револьвере и о том, что, избавившись от жизни, он избавится и от жара, он встал, подошел к окну и отпер форточку. Дымящаяся морозная струя пахнула на него...

eму не хотелось отвести глаз от звезды. Кто-то быстро прошел по улице, сильно стуча озябшими ногами по плитам панели и ежась в холодном пальто; карета провизжала колесами по подмерзшему снегу; проехал извозчик с толстым барином, а Алексей Петрович все стоял, как застывший.

Нужно же! сказал он себе наконец. Он пошел к столу. От окна до стола было всего две сажени, но ему казалось, что он шел очень долго. Когда, подойдя, он уже взял револьвер, в открытое окно раздался далекий, но ясный, дрожащий звук колокола.

Колокол! сказал Алексей Петрович, удивившись, и, положив револьвер снова на стол, сел в кресло.

Колокол! повторил он. Зачем колокол? Благовестят, что-ли? На молитву... Церковь... Духота... Восковые свечи... Старенький поп, отец Михаил, служит жалобным, надтреснутым голоском; дьячек басит. Хочется спать, в окно едва брезжит рассвет. Отец, стоящий рядом со мной, склоня голову, делает торопливые маленькие кресты; в толпе мужиков и баб сзади нас поминутные земные поклоны...

Как давно это было!.. Так давно, что не верится, что это была действительность, что сам когда-то видел, а не прочитал где-нибудь или не слышал от кого-нибудь. Нет, нет, было это все, и тогда было лучше. Да и не только лучше, а хорошо было. Если бы теперь так, не нужно бы ездить за револьвером.

“Кончай!” шепнула ему мысль. Он посмотрел на револьвер и протянул к нему руку, но тотчас же отвел ее назад.

“Струсил?” шепнула ему мысль.

Нет не струсил, тут не то. Страшного уже ничего нет. Но колокол зачем он? Он взглянул на часы.

Это к заутрени, должно быть. Пойдут люди в церковь; многим из них станет легче! Так говорят, по крайней мере. Впрочем, помню, и мне легче становилось. Мальчиком бы тогда. Потом это прошло, погибло. И легче мне не становилось уже ни от чего. Это правда.

Правда! Нашлась правда в такую минуту! А минута казалась неизбежной. Он медленно повернул голову и опять посмотрел на револьвер...

Вон там смерть. Нужно взять, повернуть кругом...

На улице было тихо: никто не ехал и не шел мимо. И из этой тишины издалека раздался другой удар колокола; волны звука ворвались в открытое окно и дошли до Алексея Петровича. Они говорили чуждым ему языком, но говорили что-то большое, важное и торжественное. Удар раздавался за ударом, и когда колокол прозвучал последний раз, и звук, дрожа, разошелся в пространстве, Алексей Петрович точно потерял что-то.


      читать далее>>

     наверх